Пепел

На белом песке
все еще сохранились
твои следы.
Потому что все в городе,
все по делам.
Только я и ты
бродили по этим местам.
Ты не был тогда холоден
и не сжигал мосты,
а мне еще не постыл
твой инфантильный пыл.
Щурясь, почти слепо
мы костра отгоняли дым,
поднятый ветром пепел.
Я была все еще «на ты»
с твоими привычками.
Ты тогда еще не говорил:
«извини, это личное»,
случайно увидев меня
на железнодорожой станции,
соблюдая дистанцию,
теребя в карманах
залежавшиеся квитанции.
Вот бы и раньше не знаться нам,
чтобы нечего было замаливать,
заглаживать, зализывать, заедать,
как-то совсем по-взрослому
запивать.
Может, теперь остаться мне
с твоими следами наедине.
Щурясь, почти слепо
вовсе не отгонять
поднятый ветром пепел.

Полюби меня

Полюби меня,
я этого так хочу.
Без тебя, как без имени,
и не всякое по плечу.
У меня есть город,
а на кону мечта.
Задыхаюсь в ворот,
да и весна не та.
У меня есть время —
с десяток до сорока,
если не в самое темя
с прицелом наверняка.
Я пишу понемногу
и чаще уже в стол
о твоем придуманном
Боге
и брошенных
на произвол.
Полюби меня
за то, что готов
простить,
а именно
за прерванную
нить
и перетянутый нерв
по неиспитой вине.
У меня есть лодка
и рыбацкий дом.
Я совсем не читаю
сводок
и засыпаю с трудом.
Приходи в мою память
солью волны.
Оставайся со мной
на ночь
или на все сны.
Я проведу руками
по твоим рубцам,
укрываться не стану
от щетины твоего
лица.
Это меня спасет
от губительных
перемен:
хочешь, бери все,
но полюби взамен.

Как жаль, только время вышло…

Травемюнде, 21 Марта

Как жаль, только время вышло.
В углах моего посткосмоса
поскребывают мыши.
Поскрипывает крыша,
посвистывает в трубах,
и как-то совсем грубо,
бесцеремонно рыщут
в поисках сна и пищи
подонки или вандалы,
демократы и либералы.
Или в одном лице они,
те, что без роду и племени.
Мне ничего не надо.
А кто на чужое падок,
пусть утоляет жажду.
В реку не входят дважды.
Мне ничего не надо,
и при таком раскладе
я объявляю громко
конец золотой эпохе.
Наглухо, без суматохи
заколочу окна.
Я никого не знаю.
Даже в собачьем лае
не узнаю собаки,
той, что не лезла в драки,
только у ног скулила
как-то совсем уныло,
лапу поджав хромую.
Я никого не ревную
к этому новому времени,
если они уверены,
что перемены к лучшему.
Я не ищу созвучия.
Все здесь теперь иначе
с чьей-то легкой подачи.
Да и мы побогаче:
время проплачено,
значимое растрачено.
Все остальное не значимо.
Оплаканы захваченные,
освистаны назначенные.
Кондитеры, диктаторы,
заокеанские ораторы
смеются солдатской матери
в морщинистое лицо
нервным смешком лжецов.
Все чаще теперь мне хочется
запущенного одиночества,
в затворники и отшельники
без пятниц и понедельников.
К чертям репарации, санкции,
нацеленной агитации
спелеющие плоды.

Вот бы жить у воды
соленой на самом севере,
где некого ждать и веровать
в обратную силу Хроноса
к концу моего посткосмоса.

Не пара

Наверно, мы все же не пара.
Напарники. Так лучше.
Это как одна фара
бессильна в туманной гуще.

Но кто-то один всегда больше
любит или прощает.
Кто-то один всегда сможет,
а другой — кто знает.

Наверно, мы что-то забыли
на том берегу озера.
Помнишь, от жары и пыли
мы в эту воду бросились.

Зря мы тогда уплыли
вместе, держась за руки.
Да и те незнакомцы — мы ли?
Утренний кофе, завтраки.

Завтра ты и не вспомнишь,
что было в первом акте.
Уток в парке покормишь,
думая о контракте.

Кредите. Зарплате. И кстати,
вспомнишь про мой непростой характер.
Хватит. Мы говорим о факте.
Давай, о былом счастье,
о сладкой вате.
Ты в шортах, а я — в платье.
Первые признаки страсти,
не впитанной с молоком.
А потом,
пока за окном битком,
я предложу остаться.
Впервые в одной кровати.
Переплетение пальцев.
Милый,
что же с нами стряслось?..
И понеслось.

Наверно, мы все же не пара.
Напарники. Так лучше.
Ты подарил мне крылья Икара
у самой кручи.

Не за этим

Метро, кабаки, бары.
Лица под вязкой пленкою.
Ночь звенит стеклотарой
без эха и подоплеки.
Вкрадчиво и по пьяни
мне предлагают наркотики
или иной там дряни
злачные улицы Кройцберга.
Только совсем не тянет.
Все островки безопасности
в вороте и карманах.
Все остальное — гласности.
Только бросаться в сети
праздности или похоти
как-то совсем не хочется.
Я здесь не за этим.

Достали

Нервы мои из стали
сдали, уже не те.
Просто вконец достали
кошки из соц-сетей.

Мода пошла такая
что ли на тон дурной:
массово помечая,
завтра пройдут стороной.

Приторно, много шутят.
Держатся молодцом.
Кожей покрыта смута,
наречена лицом.

Я не хочу быть цифрой
в матрице пять на пять.
Выйди в мороз и сырость,
дай мне тебя обнять.

Не ходи за мной…

Не ходи за мной –
ничего не получится.
У тебя коса,
но а я – лучница.

И не надо ждать
подходящего случая.
Так и будем век
неразлучные.

Все снуешь кругом,
силою меришься.
Ради тленного
хлеба-зрелища.

Не ходи за мной –
буду долго тешиться.
Мне уютно жить
в теле грешницы.

Весна

Иногда наступает озарение, и ты вдруг начинаешь понимать: ты совсем не ждешь прихода весны. Просто в каждом звуке сырого и талого города, в каждом преломлении бледного луча, в каждом незакомом лице ты ищещь признаки того, что зима подходит к концу.

Предвкушение перемен охватывает тебя и растрачивает все твои ресурсы, отдавая взамен предчувствие счастья, длящееся дольше, чем само счастье.

Так случается и с весной. За неделю. За день. За полчаса до нее.

На перекрестке

Еще никогда
не выглядел мир таким
незавершенным.
Солнце стояло в зените,
а ты – на перекрестке.
Всякие там мысли
о смысле.
О нужности.
А нужно ли?
Стало быть, кружатся.
Хочется лужами
бегать, наутро простуженным
что-либо пропустить.

Еще никогда
ось не казалась такой
грубо смещенной.
Солнце стояло в зените,
а ты – на перекрестке.