Я сегодня Иуда

в рубрике Стихи

Задушила простуда,
растрепала мечта.
Я сегодня Иуда
за спиной у Христа.

И в волнениях Леты
можно выбраться вброд,
но упала монета
на тупое ребро.

Не случилось, и Бог с ним.
Не простилось, и пусть.
Я живу самым поздним
из родившихся чувств.

Ото лжи до обета
прогибаю перо,
но упала монета
на тупое ребро.

Задушила простуда,
растрепала мечта.
Я сегодня Иуда
за спиной у Христа.




Не люблю темноту

в рубрике Стихи

Не люблю темноту.
И ночные звонки не нравятся.
У меня с ними что-то не ладится.
Все они на беду.

Я хочу без обид,
неуложенных в срок раскаяний
под своим пронести знаменем
все, что время сулит.

Не ходи по пятам,
если так тяжело и солоно.
Мне туда, где слетаются вороны,
в клочья пасти разносят львам.

Я из тех, что слывут
неудобными и неуместными.
Отягчающие последствия
мне в дорогу да жгут.

Все они на беду:
так и просятся в душу лекари.
Между Богом и человеком
развели темноту.

Я хочу без обид,
неуложенных в срок раскаяний
под своим донести знаменем
все, что время простит.




Запах

в рубрике Записки

Я люблю запах Берлина, когда жжет солнце. Одна за другой умирают клетки сочной листвы, безвозвратно и безвозмездно отдающей воздуху все самое сокровенное. К этому таинству примешиваются усиленные пеклом запах щедро выложенных на прилавки фруктов, аромат ванили и корицы, исходящий из тусклых, обитых деревом кафе. И что-то еще. Чего не повторить, не перенять, не выкрасть. Что-то такое же испаримое и остывающее, тленное и смертное, принявшее правила времени, самой великой и бессмысленной иллюзии, которую когда-либо приходилось сотворять и даже объяснять.

С холодами этот запах пройдет. Не останется ничего. И тогда все же придется открыть глаза, чтобы узнать Берлин уже по очертаниям, постараться снова его принять. Оправдать и полюбить за что-то другое.




Без роду и племени

в рубрике Записки

Вот я – стою перед тобой. Без роду и племени. Чужая среди чужих. Не дари мне родины – я не оценю твоего дара, перепродам его за бесценок. Не толкай меня на этот поступок. Четверть века меня не слышали, еще четверть века я буду учиться говорить. Прими мою ущербность. Она не лечится, ее прогрессию нельзя контролировать. Я расположилась на съемной территории в один квадратный метр и хочу навести мост со всем остальным миром. Не навязывай мне родины. Полюби мою ущербность.




Как задуман

в рубрике Записки

Стресс – это болезнь, от которой остается лишь вжаться в землю без явных причин и быстрого диагноза. Или броситься в кровать и забыться. Она медленно впитывает твою усталось. В ее уголоватых деревянных изгибах ломит и ноет не меньше, чем в твоих костях. Сон, подобно яду, одолевает стремительно. Этот яд действует без боли и мучений. Напротив, он согревает и обнадеживает, как никакое другое рабство. Стресс – как болезнь. Это как если бы твой рак пытались выявить в кабинете ЛОР-врача. Но причины есть – без вспышек, без приступов их последствия обволакивают тебя незаметно и безпрепятственно, как радиация. И самой страшной ошибкой становится попытка принять эту территорию, постараться в ней выжить, меняя себя. Но это бесповоротно приводит к смерти. К стрессу не приспосабливаются. Из него нужно искать выход.

А хочется взять и побежать. Просто по дороге или поперек. Неузнанным, неинтересным никому. Стереть обувь, мышцы, освободить мысли, сбросить их на скорости по сторонам. Стать материей, облагороженной духом, а не духом, заключенным в материю. Испытать самое эгоистическое счастье, добытое не путем душевных исканий и нравственных умозаключений, а посредством механической моторики, стимулирующей приток крови. Убедиться в том, что ты все еще жив. Так же несложен, как животное. Так же велик, как задуман.




Воистину

в рубрике Стихи

Покажи мне, что смерть – не смерть,
что страдание – не страдание.
Если мне суждено узреть,
не хочу умереть в ожидании.

Всем нести до единого крест.
Всем наказ – по венку тернистому.
Я хочу отвечать «воистину»,
если кто-то из них воскрес.




Хорошие книги

в рубрике Записки

Хорошие книги учат нас становиться внимательными к деталям. Это дотошное погружение в авторский анализ первопричины того или иного жеста руки, мимики лица, на первый взгляд случайной фразы, или поступка, который, как может показаться, совсем не меняет и не формирует хода событий, бесконечно важен.

Хорошие книги помогают становиться старше. Старше ранее того срока, который сулит нам календарный возраст. А разве не этого хочется детям, на которых мы стремимся равняться, желая утонуть в детстве, но сохранить опыт?




Приходи, поговорим о разном…

в рубрике Стихи

Приходи, поговорим о разном.
У меня на вечер черный чай.
Я спрошу о самом главном сразу,
только ты не думай отвечать.

Подними на смех мою нарядность.
Я, смутившись, подхвачу твой смех.
Посмотри, что нам с тобой осталось
из бесследно пережитых вех.

У тебя вино? И сыр найдется.
Мы давно не зажигали свеч.
Завтра снова обещают солнце,
но никто не обещает встреч.

У меня сирень в оконной раме
зацвела и очень хочет жить.
Я не буду вспоминать о главном –
приходи о разном говорить.




Полвека вместе. Больше – нет…

в рубрике Стихи

Полвека вместе. Больше – нет.
Настало утро, вышел дворник.
Сметает в кучу рыхлый снег.
И чай постыл, и хлеб по горло.

С оконной рамы кое-как
сгребешь посыпавшейся краски.
Еще висит в шкафу пиджак,
проглажен, но совсем затаскан.

Не боль, а мутная тоска.
О ней вокруг напомнит утварь.
Коснется памятью к вискам
таким же неприметным утром.

Стоишь, и мысли не идут.
Лишь ряд полузабытых срезок.
Но запах их, знаком и резок,
на сердце вызывает зуд.

Полвека вместе. Дальше – нет.
Как получалось, так любилось.
Сметает дворник рыхлый снег,
легко сменяя гнев на милость.




Подари мне большой телескоп…

в рубрике Стихи

Д. С.

Подари мне большой телескоп,
будем вместе в него смотреть.
Этих темных путей и троп
нам вдвоем веселей не счесть.

А потом мы найдем звезду,
ту, которой, возможно, нет.
Я тебя за собой уведу
на ее запоздавший свет.

Мне сегодня приснился сон:
мы с тобой высоко забрели.
Стынут звезды со всех сторон,
а внизу больше нет Земли.

Приходи и прерви мой сон
за имением ста причин.
Без тебя я в плену времен
и неслыханных величин.

Подари мне большой телескоп,
будем вместе в него смотреть.
Этих темных путей и троп
нам вдвоем веселей не счесть.




Пришли, посеяли надежду…

в рубрике Стихи

Пришли, посеяли надежду,
как раскаленный в масло нож.
Вонзив не мимо и не между,
ушли. И только пепел сплошь.

В руке моей истлел билет,
и ничему не измениться.
Тебе я скинула привет
на бортовые самописцы.

Возьми с собой побольше дней,
прожитых нами, самых разных,
что нескончаемо прекрасны
в цветущей смертности своей.




Манифест чужака

в рубрике Записки

Нет места, которое можно было бы назвать идеальным. Абсолютно подходящим. Своим. Будь это рай для мыслей или лучшее поприще для достижения материального равновесия. Думать и погружаться в себя можно научиться и в шумном, грязном метро, а обеспечить себя должным достатком и подавно просто – в любой точке планеты, если правильно расчертить план действий. Что же тогда зовет нас в края, где мы даже не родились, с которыми нас ничего не связывало раньше? Где мы по умолчанию чужие. Где нам нужно больше доказывать. Где каждый новый шаг будет бить прикладом в плечо. Но где проще всего начать с чистого листа, сбросив с себя шелуху отшумевших провалов, отболевших обид. Сдетонировавших ошибок. Здесь я впервые научилась принимать поражение. Не предательство, не обман. А самое подлинное поражение. Потому что здесь сложнее, здесь со мной чаще соревновались, и я встретила соперников из своей весовой категории. В одни из вечеров им повезло больше.

В этом обществе, которое так волнуют количество потребления воды, выбросы вредных веществ в воздух и цифры, меня научили тому, как важно уметь проигрывать. Учитель, вдохновлявший меня изучать язык, который я еще и должна была полюбить, твердил, что здесь, принимая на работу, кандидата на место в первую очередь спрашивают, какие из прошлых проектов он провалил. И только потом интересуются его успехами. Работодателям важно узнать, какие неудачи успели закалить и обучить того человека, который впредь постарается обойти прошлые ошибки, зная и чуя их как никто другой.

Это ли то место, которое ты так долго искал? Никогда не узнаешь наверняка. Но будешь стараться держаться за него до конца, потому что здесь… Да и неважно. Просто есть некий новый вектор, и закончились замкнутые круги, где ты метался, как бык в поисках угла. Говорят, и здесь все мы – быки, и круги все те же. Но ощущение того, что ты все же матадор, длится здесь дольше. Хватает на день, чтобы успеть найти новую, значимую зацепку.

Говорят, здесь проживают одни из самых несчастных людей планеты. У них есть крыша над головой, хлеб на завтрак, возможность отпраздновать Рождество. Все это в сопряжении с беспощадным ритмом жизни, который стирает твои ноги об асфальт и изнашивает нервы.

Это ли то место, которое ты так долго искал? Развертывал карту мира, закрывал глаза. Опускал палец на случайное схождение широты и долготы, строил план побега, годами расширяя дыру в толстой каменной стене. Гордо не ронял мужества, чтобы в один прекрасный день посмотреть в широкое окно и увидеть другие крыши, другие деревья. Иное небо. Радоваться разнице в часовых поясах, как надежному замку в двери.

Выбросить почти все пожитки и уместить полжизни в чемодан – что может быть ценнее богатства, если его большая часть уложилась в голове и сердце, и тебя не задержат на таможне по причине перевеса багажа. Отбыть. Не потому, что в новом месте обязательно будет лучше. Не потому, что всем оставшимся нужно в жизни меньше. Не потому, что их формула счастья проще твоей. Не потому, что ты знаешь и чувствуешь больше. Нет места, которое можно было бы назвать идеальным. Абсолютно подходящим. Но это совсем не значит, что названная родина не будет видеть в тебе чужака, в то время как своим ты можешь стать и среди чужих.

Это как сердце – вроде бы твое, но однажды дало сбой, а потом и вовсе отказало. И ты понимаешь, что вмиг стал бездомным. Тебя подключили к источникам искусственной жизни, но по ним с механической точностью отбивает время и постепенно его почти не остается, а безжизненное сердце нужно заменить и как можно скорее. Чтобы жить дальше. И в тот самый момент, когда не остается надежды, в тебя внедряют суррогат, который может прижиться, а может и нет. И если он все же застучит неким подобием сердцебиения, ты снова откроешь глаза и выдохнешь. Выдохнешь с полным осознанием того, что сердца внутри больше нет. Но есть суррогат, который таки смог закрутить шестеренки твоего мира.

Потом начинаются первые победы, их запах и вкус норовит остаться с тобой до конца дней. Но выветривается с новым ранним утром. За окном заорет скорая помощь, пролетая на немыслимой скорости мимо, кто-то коротко позвонит в соседский домофон, хотя еще нет и семи утра, а за окном ясные звезды. Ты садишься на кровати, отменяешь будильник, который должен зазвонить через пять минут, и ловишь себя на подозрении, что все же мы – быки. Но как же хочется что-то изменить, чтобы успеть прожить матадором!..




О двух параллельных

в рубрике Записки

Ступаю по скользкой, покатой крыше. С крыши на крышу. Внизу расстелилось мощеное забвение, а вверху – и того ничего. Там, на другом черепичном берегу, до которого, если бы еще немного, то было бы уже подать рукой, как в отражении, ступает она. Оглядывается на меня, махает рукой. Не дает о себе забыть.

Спотыкаюсь, меня немного сносит вниз, но вовремя хватаюсь за острый, проникающий иглой в пустоту, готический пик. Приподнимаюсь и снова иду вперед.

Мы с ней – как составляющие теоремы о двух параллельных. Моя мечта всегда идет в ногу со мной. Но она всегда на другом черепичном берегу.




Устала

в рубрике Стихи

Я устала смотреть вперед,
я устала все время биться.
К черту все, что в награду ждет.
Мне б вязальные в руки спицы.

Все постыло: надежный план
и мечта из стекла и ваты.
Мне бы путником в караван,
на верблюде плестись горбатом.

Принимая удар под дых,
ждать еще, будто было мало…
Я устала жалеть других.
И тебя утешать устала.




Девять часов

в рубрике Записки

Каждое утро мы расстаемся. Выходим в этот странный город, собранный из тысяч оттенков серого, в эту неспокойную, вязкую осень, чтобы поспеть к цели, не проглядев зеленого светп, не упустив трамваев. Гул, тряска, подошвы трутся об асфальт, пара фраз о внимании и погоде. А потом мы расстаемся. Я сажусь на корточки, на уровне твоих глаз, и вижу в них это трепетное ожидание. Каждое новое утро ты с упоением ждешь этого самого момента, который делает счастливыми нас обоих. Я говорю тебе слова любви, а ты проникаешься каждым моим словом, будто оно сказано впервые. Я крепко обнимаю тебя, чтобы сохранить это ощущение близости на девять часов вперед, и заполняюсь счастьем от осознания того, что тебе это так необходимо. Спустя мгновение ты убежишь от меня в мир своего беззаботного, яркого детства. А я уйду другой дорогой, туда, где всегда что-то приходится добывать, защищать или отвоевывать. Целых девять часов подряд.




В каждом воине прячется трус…

в рубрике Стихи

В каждом воине прячется трус.
В каждом доме есть гости незваные.
Я не смерти бесславной боюсь,
а гнетущего дух умирания.

Брось в меня, да побольше, камней.
За сомнение в том, а не раб ли я,
на меня пала тень тяжелей,
продавив под собой, что награблено.

Натяни свой расслабленный нерв,
если мне хочешь ты уподобиться.
Пусть отца твоего слышит гнев
мать твоя, что сидит богородицей.

В каждом воине прячется смерть.
В каждый дом прокралось умирание.
Бог с ним, вызваны – будем терпеть,
или век прослывем здесь незваными.




Случайная смерть

в рубрике Стихи

Я выброшен в космос, затравленный зверь,
втянув в обреченные легкие газов,
и легкие рвутся на яркие стразы,
и жизнь не живее, чем мертвая смерть.

Но что-то напомнило мне о тебе
из пыли безвременной и серебристой…
Вдруг что-то напомнило мне о тебе,
как в сердце контрольный, решительный выстрел.

Не стало до боли привычной вины.
Никто не стоит у двери, не стучится.
Меня ослепило немою зарницей,
и так оглушителен рев тишины.

Я выброшен в космос, затравленный зверь,
втянув в обреченные легкие газов,
и легкие рвутся на яркие стразы,
и слаще грядущей случайная смерть.




О городах и музеях

в рубрике Записки

Если хочешь что-нибудь узнать о городе, в который попал на ограниченное и очень короткое время, меньше всего о нем тебе расскажут музеи. Там ты не узнаешь о его запахах, линиях, звуках. Что тебе даст прошлое, когда есть ускользающий шанс постичь живое, настоящее этого по-своему самобытного уголка планеты? Впитать в себя подлинную ценность музея можно, лишь войдя туда с конкретной целью, зная наверняка, что именно хотел увидеть, а не «для большой, жирной галочки». Бери фотоаппарт, делай путевые заметки или хотя бы открой свое сердце для познания нового. Создай в нем свой музей и сохрани память о том городе, который ты запомнил по его настоящему. И только когда тобой будет протоптана каждая улочка этого города, купи билет и войди в музей.




Вера

в рубрике Записки

Говорят, перестаешь быть атеистом в тот самый момент, когда твой самолет начинает верно падать. Вера с молитвой на устах и страхом в сердце. Вера ли это? Вера по трусости, за неимением иного выхода?

Он присуствует везде, и все же я его не вижу. Он во мне и вокруг меня, но я этого не чувствую. Никогда не чувствовала. Так почему бы мне не держаться за то, что я уже нашла?..

Я тоже буду ему молиться, когда мой самолет начнет падать. По трусости. Как блудные на пороге родительского дома. И я буду молиться.




История одной фотографии

в рубрике Записки

Размеренным, почти строевым шагом я пересекаю один и тот же мост, на котором каждое новое утро кажется повторением одного и того же. Мне начинает казаться, что я застряла во времени, что одно случайное и единственное утро, ничем не характерное, ничем не приметное, повторяется вот уже сотый раз. Тот же дождь вперемешку со снегом, те же вороны и чайки над головой. Кажется, те же люди, их одежды и спины. Яркий желтый трамвай возит тех же пассажиров, под ногами в неизменный час проезжает один и тот же поезд. Сейчас кто-то встречный случайно дернет меня за плечо, а на велосипедной линии встанет суетливый, копающийся в своем рюкзаке, пешеход и помешает движению… Я начинаю сомневаться, перешла ли я вообще за черту одного случайного дня, который знаю уже поминутно. И в тот самый взлет сомнения я вижу его. У края тротуара, потрепанный и немного потерянный, стоит обычный уличный музыкант и что-то играет на своем саксофоне. То ли от холода, то ли от отсутствия подлинной мотивации, играет на инструменте он неважно. Казалось бы, ничего особенного… Но он остановил меня, приковал. Он стал тем самым элементом, который развеял мои сомнения: я поняла, что не вырвана из контекста времени, что я иду с ним в ногу. А возможно, этот уличный музыкант, будто с неба свалившийся, никогда не бывавший здесь ранее, разорвал этот замкнутый круг, и началось новое утро.

Отойдя к краю моста и оказавшись напротив немолодого музыканта, я медленно достаю камеру. Между нами продолжается поток людей, движущихся к метро. Я ловлю музыканта в кадр меж случайных сквозных «коридоров», зрительно проведенных через пространство между одним и другим прохожими, спешно сменяющими друг друга. Вскоре поток становится немного реже, я лучше целюсь, а музыкант меня будто не замечает. И это меня поначалу радует – вспоминаю теорию о «незаметном фотографе» и мысленно ставлю галочку напротив первой удавшейся цели.

И все же что-то предательски идет не так… Руки начинают медленно леденеть, холод торжественно пробирается за воротник. Музыкант продолжает играть, и люди проходят мимо. Он не замечает меня, и оттого мои кадры не становятся лучше – в них есть музыкант, он держит саксофон, он играет, найдено хорошее кадрирование, оптимальная глубина резкости, присутствуют интересные светотени… Одна констатация фактов. Разрушение мифа о незаметном фотографе или ее неверная мною трактовка происходит в самый неподходящий момент, когда на счету каждая минута.

Я опускаю камеру и смотрю на музыканта. Постепенно я начинаю понимать, что никогда не сниму той фотографии, образ которой мне почти ясен, если не окунусь в этот мир одной минуты, где есть музыкант, его инструмент, его музыка, его настроение… и его точка обозревания. Все это время, стоя напротив, у края моста, я была лишь наблюдателем, и снимала, по сути, лишь «кадр-наблюдение». А этого было так мало… Я не становилась частью того пространства, которое хотела вместить в рамки той одной фотографии, и в этом не был виноват ни музыкант, который не замечал меня, ни прохожие, временами перекрывающие мне обзор.

Я делаю несколько шагов вдоль моста и перехожу на другую сторону неширокого тротуара. Так я оказываюсь на одной линии с музыкантом, который попеременно то играет на инструменте, то теребит свой саксофон, уставившись в землю. Нас разделяет шагов пять. Не нажимая на кнопку затвора, я подолгу смотрю в видоискатель, заранее выбирая подходящее кадрирование. Кажется, я медленно погружаюсь в то «пространство» кадра, становлюсь его частью. Я почти уверена, что происходит это потому, что, променяв роль обозревателя на того, кто может делить участь, я будто вижу дорогу и прохожих глазами самого музыканта. Теперь они действительно проходят мимо меня. Я – отражение того потрепанного жизнью музыкант с саксофоном в руках. Я вижу мир с того угла, с которого его видит он, оттого я могу испытать чувства, схожие его чувствам, в те самые минуты ставшим для меня до невозможности тактильными на расстоянии пяти шагов.

Я снимаю кадры, выбрав, наконец, самый удачный. Казалось бы, уже не к чему стремиться. Музыкант меня так и не заметил или, может, просто не посчитал важным обратить на меня свое внимание. А зачем?.. Но отчего-то я не перестаю смотреть в видоискатель своей камеры, будто хочу отхватить последние секунды этого пространства, где я претерпела важные и волнующие метаморфозы.

И в тот самый момент, когда я почти до конца нажимаю кнопку затвора в последний раз, чтобы опустить камеру, музыкант опускает свой саксофон и устремляет на меня взгляд, полный драмы и в то же время совершенно ясный. Он смотрит на меня так, как будто проследил за каждым моим шагом, за тем, как я подступалась к нему. Он смотрит так, как будто знает меня давно… А в этот самый миг, лишь по инерции уже запущенных мышечных рефлексов, мой палец окончательно жмет на кнопку, и я снимаю кадр. Кадр музыканта, которого почти никто не замечет, но который посмотрел на меня, потому что я смогла посмотреть на других – его глазами.

У его ног лежал бумажный стакан из-под кофе, а у меня в кармане – мелочи. И это был самый непростой момент, когда мне очень хотелось дать этих денег, а он понимал, что для этого, по сути, и играет здесь на улице, но что-то именно в нашем конкретном случае вызывало неловкость. Я опустила деньги в стакан, стараясь сделать это как можно быстрее и едва понимая, почему так, а он в ответ сделал четкий, но скромный, короткий и сдержанный жест головы вниз.

Я упаковала камеру и пошла дальше, туда же, куда шли все остальные – в шумное и душное метро.




Мне в болезнь замешали плацебо…

в рубрике Стихи

Мне в болезнь замешали плацебо,
прописав запивать викодин.
В Темном Городе низкое небо.
Полон город пустыми людьми.

Мне нужна тишина непомерно,
без обманутых глупых надежд,
чтоб сполна, с головой и по нервам,
не дозированно, не промеж.

Запущу яркокрылого змея
и порву натяженную нить.
Прах мечты сокровенной развею,
если так и положено жить.